На этот раз Вёчью унёс кота с собой, решив не заморачиваться с набором контейнеров в обе руки и переноской их крайне неуклюжим образом – он до сих пор испытывал затруднения с подбором необходимых блюд из постоянно меняющегося меню, призванного быть разнообразным. В итоге он брал как можно больше, в надежде, что подойдёт хоть что-то. Это было прекрасным выходом до тех пор, пока окружающие не стали смотреть на него с явным вопросом во взгляде, и Вёчью даже понимал их недоумение. Они действительно не могли понять, что с ним не так, и как он может столько есть.
Это не должно было зайти слишком далеко, так что в итоге Вёчью пронёс кота в столовую под кофтой и так же невозмутимо на весь период трапезы подсовывал ему куски. Даже если торчащую из выреза кофты ушастую голову, покрытую шерстью угольного цвета кто-то и заметил, никто не подошёл к Вёчью с вопросами. Это уже походило на лучший выход.
Так что эксперимент можно было считать успешным и продолжать использовать его в будущем.

Впрочем, были при этом и определённые неудобства – например, необходимость постоянно поддерживать груз руками. Груз же не испытывал желания сидеть спокойно, а в его выразительном взгляде Вёчью чудился вопрос, правда, сам Вёчью подобные причуды воспринимал однозначно: чепуха какая. Он однозначно не приписывал коту эмоций, правда, перед входом в жилой корпус вытащил кота из уютного «мешка», поднял на уровень глаз и вперил задумчивый взгляд в его морду.
– Больше не сбегай. – очень твёрдо сообщил он коту, который попытался дотянуться до его лица, без сомнения, чтоб распробовать на вкус его нос. На всякий случай Вёчью даже легонько его тряхнул, пытаясь привлечь внимание. Возможно, с котом нужно было обращаться как-то по-другому, если желаешь достичь взаимопонимания, однако в такие тонкости Клэрити вникнуть так и не успел. Всё, что он успел понять, так это возможность исполнения котом каких-то команд, судя по сведениям из сети, а вот как этим воспользоваться, он не знал.
Потом, посчитав свой долг воспитателя выполненным, он вернул кота обратно и полез за ключами в один из немногочисленных карманов. Привычка доставать ключи заранее появилась совсем недавно и почему-то оказалась крайне устойчивой – на второй этаж он поднимался, одной рукой придерживая кота под кофтой, второй – держа ключ.
Итак, жизнь обретала какие-то традиции, привычки и условности. Терра всё ещё была преотвратной планетой, но на ней можно было жить, и жить без отвращения (почти). Даже формально проваленную проверку Вёчью воспринимал почти спокойно. Мир не закончился на этом.

Так вот, именно в тот момент, когда Вёчью Клэрити, представитель неопоколения за номером XZ90 был почти согласен с тем, что его текущее существование не так уж плохо, а терпеть пребывание на этой планете придётся, в принципе, не так уж и долго, он открыл замок на двери своей комнаты, открыл дверь и понял, что мир всё-таки решил уйти у него из-под ног.
Здравомыслие, а, точнее, защита организма от восприятия того, что может нарушить его психику, подсказало наиболее очевидный вариант – он ошибся дверью. Поэтому Вёчью, не меняясь в лице, закрыл дверь обратно и, не отпуская дверную ручку, уставился на номер. Номер и табличка сообщали, что он не ошибся. Ниже, прямо на поверхности двери рука неизвестного вандала нацарапала что-то невнятное, из чего читалось только «банх…». Никакой ошибки.
Вёчью снова открыл дверь и посмотрел на содержимое своего кресла с мрачной озадаченностью. Кот, высунувший морду из-под кофты, смотрел на изменения в комнате с похожим выражением на чёрной мордочке.
Хотелось снова закрыть дверь и открыть её снова, но Вёчью не стал этого делать, понимая, что тут подобные методы явно не работают. Вместо этого он стоял на пороге, кажется, выглядя очень глупо.
Где-то на периферии разума толкнулась мысль, что надо было всё-таки принимать таблетки.

Итак, есть барьер, ограждающий от воспоминаний, которые могут быть травмирующими. И всё работает стабильно, потому что обладатель этого барьера не интересуется тем, что находится во времени-до. Всё действует согласно плану, потому что парадоксы в такой ситуации не предусмотрены.
Парадокс успел слегка изменить положение в пространстве и на Вёчью он теперь смотрел с очень выверенной (пластмассовой?) улыбкой.
Таким образом Вёчью представлялась уникальная возможность проверить на себе, что будет с его воспоминаниями в таком случае, который явно не предусматривался инструкциями. Не сказать, что это была радостная новость. Не сказать, что грустная.
Она никакая – он же не помнит. И, в то же время, прекрасно осознаёт, что ему всё это знакомо.
В итоге, личное отношение даже сформировать не из чего.
– Не проверял. – кажется, вышло очень пресно, потому что Вёчью всё ещё был поглощён работой мысли. Догадаться, кто или что находится перед ним, в общем-то, несложно, но воспоминания всё ещё шалят, то подсовывая какие-то важные детали, то пряча их обратно за ту размытую пелену. – В данной ситуации уместней будет сказать «никогда». Никогда не виделись.
Нет, виделись. Но, если не помнит, то можно сказать так, да?
На протянутую к нему ладонь Вёчью посмотрел так, словно ожидал проблем, и мысленно обрадовался, когда она остановилась. Дальнейшие же действия вызывали только недоумение – оно и отразилось на лице Вёчью, который наблюдал за платком и котом.
– Не поможет. – констатировал факт Вёчью, хоть кот, видимо, поразившись происходящему, ненадолго впал в ступор, и платок пока пребывал на его голове. На следующей фразе очередь впадать в ступор явно перешла к Вёчью, но тот явно не был к такому расположен.
«Эта Нив»?
– Я бы не назвал это сближением. – парировал он, говоря при этом чистую правду: кто вообще мог похвастаться сближением с ним? Никто, собственно. Потому что он не испытывал в этом потребности. – Впрочем, у нас есть регулярное общение.
Которое стало нерегулярным с тех пор, как Вёчью оказался на Терре. Следовало ожидать, пожалуй.
– Это – моё домашнее задание. – «домашнее задание» явно очнулось и, мотнув головой, сбросило платок на пол, а Вёчью почему-то не стал его ловить. – И да, он иногда сидит в коробке, если хочет.
Странно – пока Вёчью говорил, парадоксальность происходящего словно бы не бросалась в глаза. Можно было забыть, что перед ним, на минуточку, он сам. С небольшими различиями, словно призванными подчеркнуть сходство в остальном.
То есть, с физическими различиями. В эмоциональном плане они различались, да ещё как. Словно отражение из зеркала в самом деле оказалось злым двойником и всё делало наоборот. Вёчью так не улыбался. Вёчью не таскал с собой тряпичные платки. Вёчью не двигался так спокойно и раскованно, привыкнув зажиматься и слегка сутулиться.
Это, на самом деле, пугало.

Отредактировано Virtue (2017-04-05 11:58:30)

– Если исходить из твоих аргументов, то да, у меня нет причин возражать. – витиевато согласился Вёчью там, где требовалось что-то вроде «ага, точно». Впрочем, согласие он сопроводил крайне мрачным взглядом, исключавшим всякую возможность принять эту словесную конструкцию за игривую шутку, например. Вёчью, увы, не шутил – он до зубной боли педантично занудствовал. И это несмотря на абсурдность ситуации.
Когда ёрзанье кота стало невыносимо отвлекающим, Вёчью вытащил его из-под кофты – правда, кот всё же успел получить лёгкий щелчок по носу, от которого Клэрити вряд ли испытывал хоть какой-то восторг. Кот всё ещё был домашним заданием, то есть, тем, что с определённой натяжкой можно назвать входящим в область функционала Вёчью. Вряд ли вещам в зоне его ответственности допустимо причинять ущерб.
Итак, кот был извлечён и отпущен на волю. Почему-то Клэрити был уверен, что так будет лучше.
– Помимо того, – вдруг подхватил почти тем же тоном Вёчью, выпрямляясь, пока кот прошествовал под кровать. – у одной из древних наций они являлись символом плодородия. В более поздние времена – относительно той точки отсчёта, конечно же, – они подвергались гонениям как прислужники дьявола. В Японии кошкам отрезали хвосты, дабы не появились так называемые некомата, существа с раздвоенным хвостом. В той же Японии считалось, что кошка, выпившая крови своего умирающего хозяина, превратится в мстительного духа.
Медленно, с расстановкой, выговорив это, Вёчью поправил очки.
– Таким образом, символизм менялся в зависимости от территориального разделения, влияния религии и, собственно, разновидности религиозных конфессий. Однако кошки – всего лишь кошки. Иные толкования этому понятию придают люди.
То, что «двойник» говорил дальше, было больше приближено к реальности. Итак, он ссылался на атташе. Это уже было аргументом в пользу того, что ему не привиделось – как и ладонь, трепавшая его по волосам. Вёчью едва ли любил что-то подобное, но именно здесь, в такой ситуации, он не цепенел. Чужая рука не ощущалась чужой и посторонней.
Определённо новое чувство, не так ли?
– Фридерика. – заметил Вёчью, хотя регулярность здесь была условной. Больше в пример привести было некого – Эстер едва ли шла в счёт, хотя их общение определённо выходило за рамки. Но ему недоставало регулярности. – И кот.
Что ж, хотя бы регулярный контакт.
Он смотрел на чужое лицо неотрывно, словно пытаясь уловить трещинку, дефект, неправильность, которая бы разрушила иллюзию сходства. Искомое упрямо не находилось – нашлась жесткая, нет, жестокая улыбка, которая, видимо, была призвана внушать дискомфорт. Однако, она сопровождалась такими словами, которые разрушали это воздействие под корень.

Вёчью обошёл «двойника», прошёл к креслу, уселся в него и откинулся на спинку, чтобы смерить второго присутствующего в комнате задумчивым взглядом. И лишь потом, когда молчание рисковало затянуться, он заговорил по-прежнему невозмутимо.
– В старинной литературе постоянно поднимается тема желания некоего субъекта стать человеком – самый примитивный пример, конечно, тот деревянный мальчик-марионетка. Словно «человек», суть, то, к чему нужно стремиться. Я же человеком быть не хочу, и меня никто не заставит. Ни коты, ни домашние задания. Раз уж мне его вручили, я делаю, но не считаю это некоей высшей миссией по обретению человечности. А теперь, пожалуй, познакомимся. Кто ты?

В кресле, успевшем впитать лёгкий запах хозяина комнаты, можно было бы и расслабиться. Если б не присутствие здесь чужеродного элемента, который выглядел, как Вёчью, но говорил и двигался совершенно не так, хозяин комнаты бы уже успокоился и забыл обо всём. Если б не его присутствие, память бы не пыталась сейчас пробиться туда, куда пробиваться нельзя – итак, им запрещено помнить момент своего рождения и первый год жизни (или срок поменьше, тут уж как повезёт). Это Вёчью знал, и не мог не поддержать логику этого приёма, который иным бы показался аморальным. Это было исключительно правильным для тех, кого создали для пребывания в одиночестве. Личные привязанности ужасны.

Однако, что делать, если вас двое? Разумеется, всё то же самое – просто разлучить двоих и надеяться, что они позабудут друг друга. В программе не было предусмотрено затухание Солнца и гибель планеты. Так и проваливаются идеальные планы.

Вёчью снял очки, легонько бросил их в сторону кровати, потёр переносицу, словно лёгкая тяжесть очков впервые за долгое время причиняла ему дискомфорт, и снова взглянул на вторую половину этого идеального плана.

– Стэбити. – эхом повторил он чужое имя, и ничуть не удивился – да, именно так его должны звать. Перекатывающимся на языке именем, мягким и легко выговариваемым. Не под стать ему, сплошной закрытой скорлупе. Ладони, оказавшиеся на его плечах, казались единственно правильным положением. Отторжения он не чувствовал совсем.

Вёчью догадался – но никак не мог вспомнить. Это было забавно, раз за разом нащупывать в памяти глухую стену там, где, казалось, разум уже открыл нужный секрет.

– Не станет. Всё зависит от посыла, с которым ты мне её подаришь. – согласился Вёчью, закрывая глаза. Ладони исчезли – Клэрити поморщился – и тут же сменились куда более значимым грузом на его коленях. И снова ничего, ни единого вздоха.

Стэ-би-ти.

У них, наверно, было весьма интересное детство.

– Приспосабливаюсь. – поправил «половину» Вёчью. А потом стянул очки с круглыми стёклами и с чужого носа, чтобы убрать возникшее различие. – Не успел, хотя, признаться, одна пыталась. Это было… забавно. У нас вышел неплохой философский спор, так что, надеюсь, это было компенсацией для неё. Но пока я нашёл себе только кота.

Последний прятался под кроватью, видимо, решив, что владельцев и их положений в пространстве для него достаточно.

– А теперь расскажи, что ты помнишь. – настойчиво прибавил Вёчью, пытаясь отыскать за шелухой кое-что, что было для него куда как более интересно.