Произошедшее настолько не укладывалось в голове, что Вёчью предпочитал о нём вообще не думать, а, коль не думать о зелёной обезьяне в этот раз было невероятно сложно, он пытался изгнать из головы вообще все мысли и пропасть где-нибудь до вечера. Пропасть получилось, да так хорошо, что в какой-то момент Вёчью обнаружил себя бездумно сидящим на лавке, кажется, той самой, где он кормил кота в первый раз, и вертящим в руках упаковку таблеток. Выданных ему на всякий случай, не то что бы он вообще собирался их принимать. Куда делись несколько часов из его жизни – чёрт знает, потому что на улице уже наступал светлый летний вечер, грозящий перейти в не очень светлую летнюю ночь. Обед и ужин, похоже, были в этом сомнамбулическом бездумье пропущены, потому что подводило живот. Но, определённо, перед тем как впасть в ту прострацию, за которой Вёчью провёл день, он всё-таки забежал «домой», потому что терминал, как он помнил, он оставил у себя же на кровати.
«Употреблять натощак», гласила инструкция. Вёчью сунул упаковку в карман брюк, пообещав себе если не выкинуть её, так хотя бы забросить в комнате куда-то как можно дальше, и поплёлся по месту жительства. Пора было приходить в норму, таким был внутренний волевой приказ, и в норме такие летние вечера Вёчью всегда проводил в комнате.

Там он мог принять душ, заснуть, даже плюнуть на собственное обещание и угоститься таблетками, благо, «натощак» он был уже несколько часов, чтобы крепче спалось, но планы, как всегда, спутал кот. Точнее, его полное отсутствие в комнате и призывно приоткрытое окно. Вёчью уже начал понимать логику свалившегося на него «домашнего задания», до сих пор не имевшего имени, потому что Вёчью к нему не обращался никак, предпочитая молчать. Если бы окно было распахнуто, гордый кот бы и не подумал вылезать. Но нет, слегка приоткрытое, оно словно превращалось в запретную дорогу приключений.
Вёчью догадался о том, каким путём животное покинуло запертое помещение, почти сразу, но для порядка обошёл все доступные ему углы, залез под кровать, больно стукнувшись о её край затылком, пошарил под одеялом и снова подошёл к приоткрытому окну. Кому-то оно обещало приключения. Вёчью оно обещало неприятности.
Он обладал достаточной степенью догадливости, чтобы примерно прикинуть себе последствия кошачьего побега. Не сегодня-завтра Нейл, видимо, ввергнутый в прострацию методами Вёчью, из которых сквозила плохо скрытая мстительность, решит проверить, как там поживает кот (возможно, из аналогичной мстительности), а потом, конечно же, прочитать лекцию. Даже не одну. Что будет потом, Вёчью не знал, предполагая некое абстрактное «наказание», которое, скорее всего, ему не понравится.
Наконец, чёрный кот уже перестал ему мешать, даже несмотря на привычку спать у него на голове, а потому перешёл из разряда «ненужных» в разряд «бесполезных». В этом, конечно, Вёчью не признавался.

Только оказавшись на улице снова Вёчью понял степень глупости ситуации: он один собирается искать на всей территории школы, которую не обходил целиком ни разу, одного кота. Который, так уж вышло, абсолютно не имеет имени, то есть, просто пытаться вызвать его голосом, как минимум, бесполезно (а при наличии имени было бы ещё и глупо). При этом, разумеется, Вёчью не должен попасться на глаза историку, всучившему ему этого кота в своё время. И надеяться, что кот не найдёт историка сам, потому что возжелает, наконец, завершить дело с пальцами.
Умудрённый разум пытался подсчитывать вероятности, неумудрённое тело мерило шагами дорожки. Мыслей по делу было ровно ни одной. Кажется, он опять начал кружить на одном месте.

…на самом деле, он кружил вокруг одного и того же фонаря, который, в силу сумерек, уже неярко подсвечивал окружающую территорию. Вёчью, уставившийся куда-то вниз, не замечал, что пейзаж совершенно не меняется, но вот для потенциальных похожих он выглядел бы престранно.

Поскольку рядом не было решительно никого, кому хватило бы ума врезать Вёчью промеж лопаток и заорать что-то жизнеутверждающее (и отрицающее эволюцию) вроде «ребзя, у него батарейки сели!», его кружение могло продолжаться ещё пару часов. Ну фонарь, ну лавка, ну кусты, ну снова лавка, снова кусты. Вестибулярный аппарат мог перегрузки покруче выдержать. Решительно нечему удивляться в окружении, к тому же. А, раз всё в норме, то и ходить он мог так хоть до голодного обморока.
То, что на лавке маячило что-то чёрное, иногда меняющее форму – ну, бывает. Для кота всё равно слишком велико, а потому сосредоточенный ум это что-то просто отметал, как ненужную деталь. Подумаешь, на всех лавках на протяжении его «пути» кто-то сидит. Это не его цель, так что плевать.
Хотя, если подумать, не очень-то он про кота и думал, по крайней мере, последние пять кругов.
Мысли Вёчью уходили в какие-то иные материи, неосознанные, но точно связанные с прошедшей проверкой. Чашки, он сам в виде ребёнка, и далее, далее, далее. Складывался любопытный парадокс – он думал, что что-то сделал не так, раз проверка, по его мнению, им была провалена, но в то же время был уверен, что иных ответов всё равно не мог дать. К тому же, что за чертовски неясный ему смысл заключался в таком стрессе, упавшем на его плечи? Ему казалось, психология работает как-то не так, во всяком случае, раньше он воспринимал такие вот процедуры как неспешный разговор с кем-то, неизбежно заканчивающийся записями о том, что он в норме. В норме своего установленного характера, и только.
И чашка, чашка с трещинкой у края. Ей было очень удобно бить по голове, как раз попадая местом с будущей трещинкой в цель.
Почему он ходит кругами?
Вёчью остановился так, будто его ноги моментально прилипли к ровной поверхности дорожки.
Вопрос, вообще-то, пришёл извне. И чёрного пятна на лавке больше не было – это он отметил больше машинально, удивившись мимоходом, почему не сложил два и два, не поняв раньше, что кто-то тут есть.
– Был уверен, что иду прямо. – честно признался он, найдя взглядом источник вопроса. – Да, думаю. О том, что чашкой удобно ударить кого-то по голове.
На чашке после этого появится трещинка.
– То есть, о коте. – невозмутимо поправил сам себя Вёчью, который не любил врать, но умалчивать и скрывать факты мог прекрасно. – У меня пропал кот.
Предел красноречия был достигнут. Вёчью помолчал, цепко разглядывая собеседницу, выхватывая нужные детали и опознавая. Нет, будь она человеком, он бы ни за что не узнал её, но «свой биологический вид», состоящий лишь из двадцати «особей» Вёчью за одиннадцать лет изучил во всех подробностях. Некоторым он даже писал, некоторых просто изучал со стороны, у него для этого было достаточно и времени, и ресурсов.
Зачем?
Ну, если где-то на подкорке веришь, что именно этот вид и все за ним последующие будут вытеснять человечество вон и прочь из жизненной системы, лучше знать, кто будет с тобой рядом. Чтобы вовремя перевоспитать, например.
– Эйрвин. – Вёчью назвал чужое имя достаточно быстро, чтоб это могло показаться чудом, но чудом это не было, просто хорошей памятью.

– Нет, не бил. – Вёчью попытался найти логический вывод для такого заключения, поступившего от Эйрвин, и даже его нашёл, что не дало, например, отнестись к Вирм как к существу неразумному или младшему. Как к Нив, например. – Я забыл закрыть окно. Кот ушёл. Надо было гулять с ним или что-то вроде, наверно. Насилие – метод людей.
Вёчью замолчал, проглотив как минимум целое пространное объяснение того, что кот достался ему в качестве домашнего задания. И что, в общем-то, ему должно быть всё равно, куда ушло животное, обладающее подобием свободы воли. Если захотел уйти, значит, и искать его не нужно. Или Вёчью просто плохой хозяин, что достал даже непритязательного кота, который воспринимал его голову как подушку. Наконец, он просто отвратительно ищет, потому что подвергся более чем неприятной процедуре.
Но это нужно было объяснять, и объяснять долго, а потому Вёчью просто промолчал, считая, что и так сказал достаточно. Есть кот, который ушёл через окно, и даже не из-за того, что ему запустили чашкой в голову. А насилие так вообще не метод, пусть им занимаются продукты эволюции.
Что ж тут непонятного?
– Я бы тоже. – с виду очень глубокомысленно изрёк Вёчью. В смысле, тоже бы убежал от того, кто бил бы его чашкой. Возможно, он именно это и сделал – возможно.

– Вёчью. – отозвался он на потенциальный обмен любезностями, так как не тешил надежды, что его знают все. – «Селестиал», она же «Восьмая».
Этого уже было достаточно для подробного описания – на «восьмёрке» сидел только он, да и «восьмёрка» была в пределах системы только одна. Если знает, то легко додумает его род деятельности. Теперь можно было нарезать круги и дальше, но Вёчью словно чего-то ждал. На деле, просто не знал, как попрощаться. На палец, указывающий в небо, он посмотрел с явным сомнением.
– Да, примерно вот такой, – Вёчью поднял ладони, оставив между ними не слишком большое пространство – кот действительно был мелким. На все остальные приметы он просто слабо кивнул. Значит, к столовой. Значит, надо было кормить его ещё лучше.
Вёчью бросил взгляд в ту сторону, где, по памяти, находилась столовая.
– Пойдём. – в конце концов, раз предлагают помощь, отказываться ради вежливости Вёчью не собирался. Раз предложила, значит, может, и никак иначе.
Что можно сказать о коте ещё, чтобы прибавить к списку примет?
– Он кусает за пальцы. – прибавил Вёчью, явно поворачиваясь в сторону столовой и шагая с места, и тотчас же поправил сам себя. – Но не всех.
Для него лучше было бы, чтоб любимые пальцы кота пропали с горизонта (с территории школы, например) на ближайший год. Ну или хотя бы на ближайшие сутки, пока он не выследит животное.
– Иногда он падает людям на голову.

Что ж, они могли найти общий язык (похоже, Вёчью в целом везло в отношениях с созданиями, вышедшими из-под руки принца Молоха – и Нив, и Фридерика вызывали у него определённые симпатии, а Эйрвин пока подавала на них надежды). Насилие и в самом деле не метод. Хороший задел для знакомства, не так ли?
– Но факт в том, что данный метод активно используют люди, – занудно сообщил Вёчью, снова возвращаясь мыслями к проверке, ударившей ему по нервам сильнее, чем переезд на Терру. Иначе, как насилием, это было не назвать. Впрочем, у него действительно не было настроения для долгих лекций о превосходстве собранных «вручную» над теми, кого обтёсывала (да так и не обтесала до конца) эволюция. Не сегодня. Лучше как-нибудь потом.
Если она захочет слушать, конечно. Увы, красноречие, присущее ему в письменной форме общения, куда-то выветривалось всякий раз, как приходилось раскрывать рот.
– Вроде того, – он не почуял даже намёка на насмешку. Провайдер – что ж, так это тоже можно назвать. – При всём желании, – даже по виду Вёчью было ясно, что «желание» здесь просто для сохранения смысла устоявшегося выражения, – вряд ли нас отправят в прощальный тур по Солнечной системе. Хотя для популярных личностей, – он намеренно не употреблял слово «звёзды» в таком значении, словно его оскорбляла сама идея сравнивать людей с восхитительными небесными телами, – это будет хорошим шансом. Надо будет посмотреть, кто уже решился на это.
Новостные заголовки он, например, считал утренним чтивом, которому можно посвятить пару минут пока готовится завтрак.
На удивление, Вёчью передвигался не очень-то поспешно. Ровно, но без лишней торопливости, словно преследовал не живую цель, а, скажем, искал клад, который всё равно никуда не убежит. На деле, он просто чертовски устал, но выглядел лишь спокойным. Не больше.
– Если бы он не упал мне на голову несколько дней назад, я бы сейчас его не искал. – Вёчью пока не стал уточнять, что в конце концов решающую роль сыграло вовсе не падение, а присутствие рядом нежелательного свидетеля. Итак, Вирм всё-таки его видела и даже протянула руку. И даже не лишилась пары пальцев, занятный результат. – Ну да. При мне он жевал только одни пальцы, не мои. Возможно, ему нравятся только они.
Если это окажется правдой – Вёчью поморщился – то им придётся искать Нейла и устраивать засады поблизости. Оставалось надеяться, что пальцы Вирм просто пахли чем-то неприятным.
– Может, ты их испачкала? – в лоб, прямее некуда. Ещё прямее было бы «а ты уверена, что у тебя пальцы не воняют?». – Вряд ли тут много чёрных котов. Я видел только одного, так что примем пока это как факт.
Всё равно другого варианта нет.
– Нет, имени у него вообще нет, – Вёчью потянулся к очкам, чтобы без особого смысла поправить их (хоть они вовсе и не сползли), – Наверно, его надо было придумать, но я этого не сделал.
Почему?
А поди разбери.
– Так вот, я сегодня уходил к психологам. – Вёчью поморщился и сбился с ровного шага. – Потом вернулся домой не сразу, – он явно о чём-то умалчивал, точнее, для него неровные моменты сегодняшнего дня были ясны, а вот для Вирм, скорее всего, нет. – Проверка оказалась сложнее, чем раньше.
В подробности, однако, он так и не стал вдаваться.
– Другого? – на этот раз он уставился прямо на Вирм, хотя до этого упрямо смотрел вперёд. – Вряд ли. Мне его поручил один очень неприятный человек, наверняка раскусит.

– Тебе не нравилась твоя работа?
Это уже походило на определённый интерес. Вёчью просто не мог представить, чтоб кому-то из неопоколения не нравилось то, для чего их создавали. У них же это в крови (и плевать, что Нив постоянно пыталась переиначить это на манер «мы просто заменяем роботов» и так далее, и тому подобное, что было, в общем-то, оскорбительно). Заменяют они говорящие пылесосы или нет, неважно. Почти. Лучше об этом не думать.
Вёчью свою работу, как уже известно, любил наиболее трепетно и нежно. Хорошо, пусть не любил. В любом случае, именно дело всей жизни было тем, что будило в нём хоть какие-то положительные эмоции (больше, чем любое другое занятие).
– Мою пока не разобрали. – брови Вёчью сдвинулись, выражая неявное недовольство, а в голосе прорезались какие-то неясные нотки. – Она, знаешь ли, слишком старая, как сказал атташе. Даже оборудование вывозить не будут. Бросят её там, где она болтается сейчас, просто отключат от систем.
За беззаботным значением таких слов как «болтается» скрывалось кое-что посложнее. Как у ребёнка – ну и пусть себе болтается, мне она не нужна, вот только всем понятно, что нужна и ещё как.
– Наверно, жаль. Я про Венеру. – Вёчью снова заговорил абсолютно безразличным тоном. Что Венера, что Марс, он там никогда не был, видел их лишь с Селестиала и в голограммах, неинтересно. Как и Терра. Терра даже хуже Марса, на Марсе его хотя бы не заставляли сидеть год.
Гусеница? На Нив? Странно, об этом он не знал.
– Ты про Мезьер? – на всякий случай уточнил Вёчью. – Ну, если она отнесла гусеницу на дерево, значит, она знала, чем гусеница питается. К тому же, он ни разу не ел листья и отказался от морковки. И от брокколи. Нив мне насоветовала многое, но там точно не было листьев.
Листьями, кажется, питались коалы. Могло ли оказаться так, что его кот оказался коалой?
Да нет, чепуха.
– Одного местного учителя, – Вёчью поморщился, – Будет просвещать нас на тему истории этой планеты. Он сказал, что кот – моё домашнее задание, вот мне и пришлось нести его домой. Мне кажется, это был какой-то розыгрыш, но отказываться я всё равно не могу.
На пальцы, возникшие перед его лицом, Вёчью уставился с сомнением, зачем-то принюхался и пожал плечами.
– Я всё равно не знаю, какие на вкус пальцы у учителя, как мне сравнивать? – невозмутимо уточнил он.
Эйрвин была странной. В хорошем смысле.
Нив, в основном, вызывала удручающие чувства из-за своих мотивов. Эйрвин – нет. Вёчью вообще крайне редко замечал чужие странности, если они не мешали лично ему. Нив-глаза-на-мокром-месте, например, вполне могла его задеть своими слезами. Эйрвин только продолжала разговор, в какие бы дебри он не заходил.
Взять хоть имя кота.
– Уверена? – скептически поинтересовался Вёчью. – Им вообще нужны имена? Ну, в природе у них их точно нет. Я думал, и здесь не надо.
Эшер?
Кажется, это что-то про пепел на местных наречиях^[1].
– Наверно, все там были. – под «всеми» Вёчью предполагал именно «свой вид». – Ну… Я там пил чай. С тем, чего не помню.
Сердце снова пропустило пару ударов, а потом ухнуло гулким барабаном.
– Соглашусь. Не похоже на обычные проверки, ну, «скажи, что ты видишь на картинке» или «часто ли у тебя потеют руки». – Вёчью снова поморщился. – Я даже почти согласен попробовать их таблетки после такого-то. Эйрвин. – он взглянул на Вирм крайне серьёзно, – Я не боюсь. Я избегаю проблем.

[1] – Искренне полагаю, что ныне существующее «универсальное» наречие, пусть даже существующее только локально на Терре, исходит корнями из английского языка и имеет с ним много общего. Это может быть и чисто английский, но, мне кажется, вероятней всё же искусственный язык на его основе. Отсюда отсылка к тому, что «ash» значит «пепел».

Отредактировано Virtue (2017-03-18 17:29:48)

– Вообще ничего? – Вёчью попытался представить такую жизнь. Получалось плохо: он, при всей видимости собственного безделья, вечно был чем-то занят. Проверка баз, нередкие профилактики оборудования, копание в сети в поисках того, что может попадать под запрещённые списки – всё это на самом деле отнимало кучу времени. Хоть он и находил свободные часы для себя, проводимые по-разному (но одинаково одиноко), сейчас Вёчью не мог вспомнить такие моменты, чтоб его одолевала скука. Они были, тут обманываться не стоило, но по большей части он был при деле всегда. Тогда возникал резонный вопрос, и Вёчью, задумчиво щурясь, озвучил его без всякой задней мысли. – Допустим. Тогда зачем там нужна была ты?
Это было почти оскорблением, причём бездумным и ненамеренным. Вёчью вполне искренне недоумевал, зачем, в таком случае, надо было оставлять одного из двадцатки при полном бездействии.
Возможно, она ему недоговаривала. В голове не уложишь, что кто-то из них мог больше десятка лет бездействовать и киснуть.
Или, может, она преувеличивает?
– А? – Вёчью отвлёкся на попытки придумать причину самостоятельно и не сразу понял вопроса. Потом неуловимо потеплел, всякий раз, как речь шла о работе. – Да, нравится.
Он не ошибся, не «нравилась», а «нравится». Безо всяких прошедших времён.
– Хотя это условное и субъективное понятие, – Клэрити тут же оседлал любимого конька снова, но искра тёплого интереса из глаз никуда не пропала. – Меня для этого создали и создали хорошо. Я бы предпочёл не покидать своего места, при любых иных обстоятельствах, но, как видишь, выбора у нас нет.
Вёчью зачем-то бросил взгляд в сторону Солнца, которое здесь казалось простым огненным диском, а вовсе не прекрасной звездой, плавно доживающей свой век. Как бы оправдывался – «я бы никогда не покинул свою станцию, если бы ему не вздумалось умирать».
– Но это недолго. – напомнил он Вирм то, что сам только что иносказательно упомянул, а мысленно согласился. Чёрт с ней, с Венерой, да и с Террой в придачу, ему будет не хватать только необычной архитектуры «Селестиала», смотрового зала и вечной невесомости. По удушливой гравитации, превращающей тело в неповоротливый мешок, он точно скучать не будет. – Да, конечно. Коты. Надеюсь, они живут и в невесомости.
Ему же придётся забрать своё «домашнее задание», если он его вообще найдёт. Однозначной уверенности в том, что это случится, у Вёчью не было.
– Про гусеницу я не знал, – пробормотал Вёчью больше себе под нос, словно на секунду забыв, что он пребывает в чьём-то обществе. И было в этом бормотании подобие недовольства: как может быть, что Нив ему о чём-то не рассказала? Но думать об этом слишком долго он не стал. Тем более, не в середине же беседы. – Брокколи? Я не знаю. Они похожи на гриб формой и зелёные. Что это и откуда оно, не уточнял.
Как выполнить кота?
Вёчью даже приостановился от такой логической задачки. С такой позиции он эту ситуацию не рассматривал.
Впрочем, нормальная логика тут же метафорически огрела его, возвращая в нужную колею.
– Это продолжительное задание. Как наблюдение за Венерой, только с большим количеством усилий – кота нужно кормить, садить в коробку и позволять спать у тебя на голове.
Выполнить кота, надо же.
– Я его никак не называл. Просто брал в руки и садил в коробку, или к блюдцу. – пожал плечами Вёчью. – Но, если бы он откликался на что-то, было бы удобнее, конечно.
Правда, он всё равно не откликается, так что думать на эту тему бесполезно. Сожалеть о несделанном Вёчью всё равно не умел.
– Значит, будут. – поправил он сам себя. Но продолжить мысль не успел, Вирм спросила то, что он и сам бы хотел знать.
Вёчью остановился.
Потом – зачем-то снял очки, потёр глаза ладонью, помолчал немного. Вернул очки обратно.
– Хотел бы я знать. – получилось на редкость беспомощно. – Ты же тоже не помнишь своего создания. Знаю, что есть механизм, выкидывающий из нашей головы те первые дни, чтоб не было проблем по части… таких вот проверок. Воспоминания есть, но докопаться до них в стандартных условиях невозможно. Но сегодня условия были слишком нестандартными, – он явно имел в виду капсулу и её программу, – Вышел конфликт защитного механизма и программы. Я помнил и не помнил одновременно, что я делаю и с кем я это делаю. Память появлялась и стиралась одновременно. Но чай в действие механизма явно не входил, так что да – я пил чай с тем, чего не помню. Или кого. Но вернее, конечно, «чего». Потому что всё это было результатом работы программы.
Он медленно выдохнул, замолкнув, и вдруг понял, что до цели им осталось совсем немного – столовая уже была в поле зрения.
– Нет, не пил. Я предпочитаю не пользоваться стимуляторами.

Отредактировано Virtue (2017-03-22 01:18:26)

– Запасной вариант, – подытожил Вёчью. Просто констатировал факт: бывает и такое. Странно, что её создали в рамках поколения, которому было суждено иметь практическую ценность. Или ничего в этом странного нет. Кто ещё отправится в такое место, кроме «детей из пробирки»? Кто это вынесет и не взбунтуется, кто это перенесёт без ощутимых последствий для психики?
Ответ более чем очевиден. Больше некому.
– Не могу. – честно бросил он в ответ на чужой вопрос. – Потому что наше существование само по себе последствие нужности нас самих. Даже если нужно просто следить за колониями.
Не были бы нужны, их и не было. Это тоже очевидно, и вовсе даже не обидно, не неприятно, не горько. Они пришли в этот мир для определённых целей, никаких терзаний по поводу выбора своей судьбы или чего-то подобного. Вёчью нравилась эта определённость и ничуть не меньше нравилось наличие у его жизни смысла.
Хорошо ли ему?
– Есть и обратная сторона, – прибавил Вёчью к чужому умозаключению. – Как видишь, сейчас я не на своём месте. Увидим, – он будто проглотил как минимум пару фраз, раскрывавших его состояние – право, хватит с него сегодняшнего сеанса, охота хоть немного раскрывать перед кем-то душу отбита надолго. – Не умею загадывать.
Он почему-то слабо вздрогнул, когда услышал слово «план».
Помолчал недолго, смотря перед собой.
– Да, есть. – сдержанно кивнул Вёчью, когда молчание начало затягиваться. И всё. Больше он не сказал ничего, даже бровью не повёл. То ли предлагал поупражняться в эрудиции и дедукции, то ли просто не хотел говорить, по нему не разберёшь. Лицо у него так и продолжало излучать ровное, безразличное ко всему спокойствие.

На самом деле, кот был самой большой неопределённостью в, несомненно, значимом космическом будущем Вёчью. Но, опять же, он не умел загадывать, а потому решил отложить этот вопрос на потом, когда возрастёт его актуальность. Пока кота стоило держать при себе («выполнять кота» – это звучало крайне забавно и к месту в таком решении), а там… Там будет видно.
– На самом деле, не очень. – уточнил Вёчью. – У него короткая гладкая шерсть, которая плотно прилегает к телу. Насчёт головы не знаю. Но он постоянно залезает туда, а сплю я слишком крепко, чтобы постоянно это пресекать.
Это так же означало «я ни черта не смыслю в дрессировке животных».
– Они у меня с рождения. – правда, в отличии от прежних ответов, конкретно этот не содержал в себе полной уверенности. Возможно, не совсем с рождения. Откуда-то оттуда. Без диоптрий, чтоб просто защитить глаза (и то, довольно ненадёжной защитой). Но они с ним, так что, наверно, он к ним привык.
Походит ли он на девушку?
– Может быть. Не думаю, что это плохо.
Вёчью действительно так не думал.
Нет, ему это даже было определённо приятно. Если углубиться в те дебри, которые он сам предпочитал избегать, была в этом определённая логика: людям нужны мужчины и женщины, ему не нужен никто. Было в этом какое-то ощущение цельности, неосознанное, но существующее. Так что ничего плохого он не видел.
– Может быть. – повторил он, но уже на вопрос о таблетках. – Думаю, сейчас без них не обойтись, но давай сначала осмотрим местность. Вряд ли он бы залез внутрь, да?