Всё началось с посылки. Точнее, началось всё с процесса калибровки, но для Вёчью, который воспринял это только как работу и ничего кроме (разве что, самую малость, как возможность слегка отыграться на историке за кота), всё началось именно с посылки. Которую, если уж совсем честно, он сначала хотел отослать обратно с безразличным «мне это не нужно». И правда, зачем? Раньше, пребывая в изоляции, Вёчью пользовался виртуальными системами «Селестиала», когда даже ему, настроенному на вечное одиночество, становилось противно от однообразия. Он не пытался затесаться в компании таких же гуляк по виртуальным мирам, а, по сути, вообще их избегал. По той же причине тело он тоже настроил по-своему – иногда можно впасть в настоящее уныние, зная, что твоё собственное тело не изменится ещё очень долго, на то есть определённые психологические причины, и Вёчью это знал. Тело же, как и ожидалось, не менялось. Поэтому Вёчью пользовался другим, бродя по виртуальным пейзажам, играя в старые игры или как-то ещё занимая себя. Если кто и сталкивался с ним, разоблачение ему не грозило.
Но это было тогда, а сейчас зачем ему это всё? Особенно после явной компрометации перед, как минимум, тремя людьми. Что знают двое, узнают и все остальные, тем более, что Вёчью не просил их об этом не распространяться. Если бы просил, возможно, узнали бы ещё быстрее.
Наконец, Эстер была с Деметры. Деметру Вёчью сдержанно терпеть не мог по очевидным причинам. Будь он чуть более вспыльчив, подарку пришлось бы пострадать.
И всё же, поразмыслив немного, он не менее  сдержанно и вежливо поблагодарил дарительницу, правда, так и не выйдя в виртуальный «кабинет», пользуясь, по старинке, текстовыми сообщениями. У них почти вышел небольшой разговор, сошедший на нет так же быстро, как утихло его раздражение при мыслях о Деметре. На этом, как казалось Вёчью, дело закончено, коробка – презентована коту (точнее, он экспроприировал её сам и без спроса, но Вёчью, склонный к контролю, обыграл некий процесс дарения, буркнув что-то вроде «разрешаю», хоть его разрешения коту вообще не требовалось), подарок – отложен в сторону. Кот, к слову, Вёчью вполне устраивал, а нужную диету для него, не приводящую к последствиям, он всё-таки подобрал.

Следующей ступенькой было сообщение, на которое Вёчью не ответил ничего, даже несмотря на то, что понял едва ли больше. Готовиться? Не встречать? Эстер?
В итоге Вёчью просто отложил терминал в сторону, подвинул кота так, чтобы и ему нашлось место на подушке, и запустил пальцы в короткую чёрную шерсть, лениво её перебирая. Делать он действительно ничего не собирался, смирившись с тем, что что-то произойдёт завтра, учитывая, что дни перед этим и так не задавались по нарастающей. В общем, он был совершенно готов ко всему, как человек, который узнал про надвигающийся ураган, от которого всё равно не сбежать, грядущий день был признан неудачным во всех отношениях, кот опять норовил залезть ему на голову, почему-то, считая её лучшей подушкой, а Вёчью просто терпел всё это, зная – и это когда-нибудь закончится.
У кого-то на этой почве могла случиться бессонница, но у Вёчью был на редкость здоровый сон, которому не мешали ни переживания по поводу случившегося день назад осмотра, ни грядущее прибытие Эстер (что бы это ни значило), ни даже кот, который всё равно залез ему на голову.

Вообще-то, уже утром, даже на более трезвую голову, Вёчью, тщательно отмывавшийся в душе, всё ещё не мог понять, что такое «зайду в гости». Он бы не удивился возникновению виртуального тела девушки с Деметры даже в его собственной ванной. Или в комнате. И даже если бы кот вдруг с ним заговорил её голосом, наверно, он бы всё-таки не удивился. Но всё оказалось гораздо проще, потому что, едва Вёчью успел переодеться в чистое (но не успел стряхнуть с волос всю влагу, а сушиться автоматическими сушилками он избегал), раздался стук в дверь, и терминал, оставленный на кровати, оповестил о сообщении.
Вёчью понятия не имел, как надо кого-то встречать. Надо ли при этом скидывать с головы полотенце или вообще переодеваться во что-то кроме серой пижамы, которая была хорошей альтернативой другой серой пижаме, в которой он спал (гардероб его, пусть и не был бедным, разнообразием не блистал вообще). Он просто посадил кота в коробку, надеясь, что сначала чёрное чудовище машинально зависнет на пару минут, как с ним уже бывало, а после открыл дверь, замерев на пороге в том виде, в каком был, и взглядом, разумеется, сначала сфокусировался на точке повыше – той, где в виртуальном мире как раз было лицо Эстер. Сейчас там оказался край макушки.
Вёчью на секунду затормозил и всё-таки сполз глазами ниже, кажется, что-то поняв. Значит, не он один любитель добавлять себе возраста и роста. А вот сцепившиеся пальцы, которым явно не хватало опоры в виде меча, намекали, похоже, на явную привязанность их хозяйки к виртуальным путешествиям.
– Здравствуй, – сообщил он, всё-таки стащив с волос полотенце.
Первый вопрос не заставил себя долго ждать (точнее, он был неожиданным, но ведь Эстер едва ли пришла посмотреть на кота), и Вёчью пожал плечами. И только?
– Если тело не меняется больше десятка лет, это приводит к угнетению эмоционального фона. А это – он явно имел в виду изменения в виртуальном теле, – один из способов уменьшения негативных последствий. В брошюре так было написано. Что?!
Полотенце шлёпнулось к его босым ногам мокрой лягушкой.
– Я не понимаю смысла этого вопроса, – честно признался Вёчью, нашаривая очки в кармане пижамы. Когда они снова оказались у него на переносице, Вёчью ещё раз оглядел гостью, которую так и не удосужился пропустить внутрь своего жилища. Да нет, это точно была Эстер. Но он определённо ничего не понимал.

Отредактировано Virtue (2017-03-11 12:34:51)

На самом деле, он не был подростком, которого застукали на месте преступления и который совершенно растерялся от этого. В любое другое время он сказал бы что-то в обычном своём духе, что-то, что даже на комплимент бы не тянуло. Сейчас, когда жизнь его медленно плыла в совершенно бесконтрольном со стороны Вёчью дрейфе, любой такой вопрос выбивал его из колеи. Причин такого вопроса он не понимал. Хотя бы даже теоретических. Ему глубоко и отчётливо ясно, что ничего общего с такими понятиями он иметь не может.
Ему опять захотелось отправиться куда-то далеко и одному, лишь бы не разбираться с проблемами общественных коммуникаций. Пока он раздумывал, как можно сбежать с Терры, Эстер отодвинула его с дороги, проходя в комнату, а Вёчью нагнулся за полотенцем больше машинально, чем потому, что эта мокрая тряпка имела хоть какое-то значение. Когда он выпрямился, его схватили за подбородок, и Вёчью оцепенел, как было всегда, когда случались «близкие контакты». Их для последних дней было слишком много. Слишком. Только Нив, кажется, перестала трогать его по поводу и без, остальные же явно стремились показать, что для них не существует личного пространства.
Нет, он не боялся. Его это раздражало.
На этот раз полотенце удалось удержать, а жмуриться, как ребёнок, Вёчью не стал. Итак, ему не нужно понимать, нужно отвечать на вопрос – если бы ему не мешали, он бы уже сейчас начал занудствовать на тему того, что так невозможно. Руки были заняты, а отпихивать кого-то локтем – слишком уж некрасиво, на счастье, отпихивать не пришлось, но смотрел он теперь как-то подозрительно спокойно и насторожённо одновременно.
– Чувство переселения в мой организм нескольких десятков миллионов чужих бактерий. – вздохнул Вёчью, прежде чем с сомнением покоситься на побывавшее на полу полотенце. В итоге идея вытереть лицо именно им была отвергнута, Вёчью закрыл дверь, окончательно отрезая миру возможность понаблюдать – как бы то ни было, окружающим лучше не знать, что здесь происходит и произойдёт, и, бросив короткий взгляд в сторону гостьи, отправился к корзине для белья, чтобы отправить туда мокрый ком. – Меня никогда не интересовали субъективные характеристики.
Кот всё ещё сидел в коробке, словно ждал, что его куда-то отнесут. Нив сказала, что, наверно, его так и подкинули к территории школы, а дальше он всё сделал сам. К животному Вёчью старался внимания не привлекать, а потому сел на кровать с противоположной стороны от коробки и взглянул на Эстер ещё раз, теперь уже снизу вверх.
– Я всё ещё не понимаю, Эстер.

Вряд ли Вёчью считал снобизм восхитительным, трезво осознавая, что это не прибавляет ему привлекательности в глазах окружающих. Но осознавал – и только. Ему это было безразлично, как и взгляды окружающих, он опять ходил по грани между равнодушием и хамством. Нив, наверно, опять бы залилась слезами, но Нив никогда не приходило в голову что-то такое. Эстер пришло, а он не оценил.
Он вообще не представлял, как может отреагировать кто-то, наткнувшись на его непрошибаемую пустоту. Личные контакты – шелуха. Удовольствие придумали люди, чтобы предаваться ему и киснуть в смрадном болоте, не замечая этого. Поцелуи и сопутствующее – источник грязи, которой он не знал одиннадцать лет. А вот как на его мнение должны ответить?
Поэтому он выжидающе смотрел, не зная, что вообще может случиться сразу после.
– Представляю. – Вёчью кивнул, поймав взглядом усмешку. – Тогда благодарю.
Доверие он мог понять, на примере той, глупой, которая так же доверчиво выкладывала перед ним детские свои секреты. Мог даже оценить, потому что это стоило больше, чем прочие «социальные контакты». Доверять всегда труднее и опаснее. Он бы не рискнул, потому что не хотел бы нежелательных последствий, какими бы ни были риски.
– Я чищу зубы по утрам, – согласился он на замечание, которое касалось «социального контакта» – по-другому не назовёшь. Кот мяукнул, завозившись в коробке, и Вёчью глянул на Эстер уже с осторожностью. Словно ждал, что она скажет касательно жильца, не числившегося в списках, к тому же, не принадлежащего даже к ученическому составу школы. Кот всё ещё приносил неприятности, но Вёчью почти признался самому себе, что его это устраивает.
…пожалуй, он бы не хотел, чтобы ему приказали избавиться от кота. Об остальном стоит подумать позже, если уж на то пошло.

Вёчью наклонил голову набок, походя на задумчивую птицу. Эвфемизм пришлось разгадывать долго – точнее, раздражающе длительный срок – прежде чем Вёчью вспомнил, в каком именно случае применяется подобное выражение. Неудивительно. Из всех людских пережитков этот интересовал его меньше всего. Откуда бы ему вспомнить подробности с наскока?
И всё же, сколько названий они придумали для всего лишь одного процесса, в сущности, оставшегося лишь рудиментом с тех пор как человечество стало стерильно.
– Секс. – ляпнул он прямо, прежде чем провести ладонью по волосам, отжимая влагу. – Люди придают большое значение названиям, хотя процесс один и тот же. То есть, речь не об этом. Эстер. Я не отношу себя к людям, и их занятия мне тоже неинтересны. – Вёчью тряхнул рукой, сбрасывая капли воды на пол. – Так что тебе лучше поговорить с кем-то ещё на эту тему.
Он не был разочарован, не был задет, не пытался оскорбить гостью. Просто говорил прямо, как всегда. Ему неинтересно. Это не изменить.
Вполне в его духе, не так ли?

Вёчью замолчал надолго, начисто игнорируя тот факт, что их беседа любому другому стороннему наблюдателю показалась бы странной. Ему она странной не казалась: была причина, было предложение, сказанное ему, было какое-то подобие отказа с его стороны. Всё в рамках. Вместо лишних слов он разглядывал собеседницу – ещё одна новая привычка на Терре. Раньше его не интересовали никакие фотографии редких встреченных им в сети людей (он мало кому вообще позволял себя встретить), сейчас же оказалось, что каждый человек – это совокупность. То есть, он это и раньше знал, но не осознавал.
Сейчас же видел то, что фотографии сказать не могли при всём желании. Повисшая пауза как раз позволяла перевести всё внимание на чужое поведение, а не на речь и обдумывание сказанного. Как ни крути, неудобно одновременно слушать, думать и ловить взглядом малейшее изменение в мимике.
Впрочем, возможно, он просто ещё к этому не привык.
Вёчью снова снял очки, чтобы протереть закапанные водой стёкла краем пижамной рубашки. Переодеваться он не спешил только из-за присутствия здесь Эстер: всё та же проблема, всё та же история. Нежелание перед кем-то обнажаться до сих пор не утратило актуальность, хоть намокшая ткань на плечах и раздражала, вызывая озноб.
– Я считаю себя иным биологическим видом. – очень спокойно уточнил он, положив очки себе на колени. – Неандертальцы и кроманьонцы тоже были очень похожи. И да, я объективно лучше большинства людей, потому что мои составляющие собирались вручную, по заданной программе. Без игры в рулетку с генами. Это не так называемое «самодовольство», просто факт.
Пальцы его пробежались по тонкой оправе, вслепую обводя контур. Ни разу не коснувшись стёкол – ему же не нужны жирные (точнее, потожировые) следы на двух хрустальных стенках? Вёчью прищурился, явно удивившись. Эстер тоже?
– Да, это видно. – он снова не пытался показать себя более умным, чем он являлся. От Эстер разило силой и совершенством, но он не думал, что её тоже собрали где-то на другой планете. Не верил, что люди могут быть такими, ну вот и лишнее подтверждение, предоставленное ему. Конечно, она всё же немного «не такая», но это – уже внутривидовые различия. Никто не делал неопоколения по единой кальке, были и промахи, и огрехи, и неудачные результаты. Вёчью изучил и это.
Значит, они один биологический вид. Что ж, это к лучшему.
– Он нужен только людям, разве нет? – Вёчью не подразумевал самую очевидную сторону – вопрос продолжения рода, который сейчас был упразднён, но природа всё ещё откалывала занятные коленца в этом вопросе. – Впрочем, неважно. Нет. Не пробовал.
И заточение в одиннадцать лет длиной тому не причина, на самом деле. Суррогат можно попробовать и в виртуальной реальности, было бы желание – но Вёчью испытывал брезгливое отвращение. В сюрреалистичных мирах он стремился остаться один, и потому явно не был завсегдатаем социальных сетей, превратившихся к этому празднику торжества технологий в целые виртуальные города, где можно было жить по своим правилам. Нет, Вёчью даже в сети предпочитал одиночество.
Не сказать, что ему это как-то мешало.

Чем дальше заходила ситуация, тем легче становилось Вёчью. Он снова ощущал почву под ногами, выбитую, признаться, неожиданными поступками и заявлениями Эстер, и, чем твёрже он стоял, тем меньше происходящее его тревожило. Эстер удалось его напугать, но только в начале. Сейчас же он был близок к тому, чтобы снова ощутить контроль над происходящим. Беседа всё больше становилась непринуждённой.
– Пока что человек. – уточнил Вёчью, пожав плечами так, что это выглядело почти беззаботно. – Другого жизнеспособного шаблона пока не придумано, Эстер. Людям сложно было создать что-то совсем уж другое. К тому же, нам жить в их мире, который приспособлен для них же, так что наша форма оправдана. Факт: мы люди. Факт: мы не они. Чтобы быть человеком, им нужно родиться.
Он прикрыл глаза, положил очки на колени и точно так же, как Эстер, чуть откинулся назад, подставив руки для опоры. Он её действительно слушал, и слушал крайне внимательно, раз закрывал глаза. Так внимательность повышалась за счёт инстинктивного стремления организма переложить обязанности «утраченного» зрения на другие чувства. На Терре этот метод требовался ему всё чаще и чаще.
Это немного походило на разговор с Лейфом, за тем лишь исключением, что сейчас спокойствие и какое-то умиротворение Вёчью было настоящим, а не вызванным искусственно. Была ли тому причиной истина об Эстер, как о «сородиче»? Пожалуй, и она тоже.
– По многим причинам. – мягко заговорил он точь в точь так же, как объяснял Нив очевидные для него истины будучи в благоприятном расположении духа, прежде дав Эстер выговориться. – Например, я никогда не пробовал прыгнуть с большой высоты, но и не стремлюсь к этому. Не пробовал вина, и не стремлюсь. Мне очень многого просто не хочется. Всё стремление к новым знаниям я направляю в… более полезные области.
Вёчью чуть повернул голову и задрал подбородок, не открывая глаз. Он слышал перемещения Эстер, он их ощущал, и зрение для этого не требовалось.
– Но, если отвлечься от возвышенных причин, я просто не хочу уподобляться людям. Долгие наблюдения за Террой (а у меня было достаточно на них времени) помогли мне вынести очень многое. Негласным девизом человечества всегда было «мы выше природы». Но они не были выше. Природа игралась с ними, как хотела – создав голую мартышку, самки которой зависимы от самцов на протяжении девяти месяцев вынашивания потомства и крайне уязвимы, она наделила самцов способностью испытывать удовольствие от спаривания, чтобы возникала привязанность, основанная на потребности. Самкам нужна была еда, самцам – удовлетворение, и так рождались тандемы, от которых выигрывало потомство. Время прошло, теперь потомство не нужно страстно защищать – с этим куда как лучше справляется общественный строй – да и потомство теперь появляется только в наилучших условиях. Остался только инстинкт, атавизм прошлого. Зачем мне этот инстинкт, если я вообще никак не связан с теми давно минувшими днями?
Вёчью открыл глаза, впрочем, слегка щуря их, словно ему действительно нужны были очки.
– Это не то, что требуется для жизни. Хотя, признаюсь, я бы хотел отказаться и от дыхания, и от ходьбы. Но пока – зачем мне то, что давно стало лишь пережитком прошлого и используется людьми, стремящимися к удовлетворению? – снова пожал он плечами. – К тому же, вряд ли я открою для себя что-то совсем уж новое. Наконец, это довольно грязно, как мне кажется.

Прищуренный взгляд искоса скользнул по чужому лицу, Вёчью так и не поворачивал голову, но всё же смотрел на собеседницу. Они будто обсуждали что-то простое, сродни походу на пикник или учебной программе. Впрочем, разницы особой не было. Ещё неизвестно, что проще, не так ли?
– Разница в результате, – резонно ответил он, – В потраченном времени тоже, но, пожалуй, стоит заострить внимание на результате. Сколько раз люди жалобно твердили, что их потомство выросло отнюдь не тем, каким они его видели? Сколько раз годы, затраченные на становление одного человека, были потрачены впустую? Я не слышал про орден, – честно признался Вёчью, – Но их работа над воспроизводством не должна стоять рядом с бездумным человеческим воспроизведением. Люди едва ли поступают так же, как азаритки. Генетика была всегда. Но всегда она была узким сектором для людей искушённых, а не тем, что обязан был делать каждый человек. Даже сейчас многие воспроизводятся бездумно, налог – не преграда. Обязать всех действовать согласно жестоким законам генетики – жестоким лишь для ранимых людских душ – и вот уже поднимутся общественные движения о том, что чьи-то права и свободы нарушены. Мне кажется забавным то, что в этом обществе интересы вида уступают интересам отдельной особи. Итак, разница в результате: человек практически никогда не знает, каким будет его потомство. Мы же рождаемся исключительно такими, какими нас задумали. Впрочем, и у нас бывают огрехи.
Вёчью почему-то поморщился. Он даже не знал, в Нив ли дело или в том, что он успел узнать о других поколениях. Или в том, что он искренне не понимал таких «огрехов» и их мотивации.
– Разумеется, не противоречат. – он и не спорил, пожалуй. – Как и твои – не противоречат моим. Я не особенный и никогда им не был, точнее, не стремился быть. Просто я не вижу смысла – потому что не пробовал, а стремление к чему-то новому у меня направлено в другие сферы интереса. Хотя, если это действительно стоит того, я обязательно попробую – когда мне будет нужна эмоциональная разрядка.
То, что у любого другого значило бы попытку отшить, у Вёчью означало признание частичной правоты и такое же признание того, что ему сейчас это не требуется.
– Хотя я до сих пор не понимаю. Возможно, не пойму вообще.
Однако, ему определённо нравились такие беседы. Найти кого-то, кто не столько разделяет твои интересы и позиции, сколько готов их оспорить, и оспорить мудро – настоящая удача.
– Но я не ищу в этом достоинства для себя или повода для гордости. Я просто делаю, как делал всегда и буду делать.